О чем осужденные просят Бога?

Очень часто человек начинает обращаться к Богу, когда попадает в сложную жизненную ситуацию и не знает, как с ней справиться в одиночку. Одним из таких сложных и переломных моментов в жизни некоторых людей становится тюремное заключение. Каются ли осужденные и что они просят у Господа? Беседуем с протоиереем Святославом Еренковым, настоятелем Архиерейского подворья — храма святого равноапостольного великого князя Владимира города Ульяновска, помощником начальника УФСИН России по Ульяновской области по организации работы с верующими.

— Отец Святослав, помните ли Вы свой первый день в колонии? Можете о нем рассказать?

— Помню свое первое впечатление: ключи, электрические замки, система пропусков… Первый день сломал стереотипы, потому что, с одной стороны, колония — это что-то неприступное, а мы относительно спокойно туда проходили. С другой стороны, кажется, что там находятся какие-то особенные, непонятные люди, но на деле это обычные люди, с ними можно строить диалог, молиться.

— Давно ли появились помощники начальников УФСИН по организации работы с верующими?

— С 2016 года во всех регионах страны введены помощники начальников по организации работы с верующими. Они занимаются координацией службы и работы священнослужителей во всех исправительных учреждениях региона. С прошлого года введены подобные должности в следственных изоляторах. В Ульяновской области их два: в Ульяновске и Инзе. Планируется, что работа будет продолжена, так как в детских колониях и колониях для осужденных к пожизненному лишению свободы таких должностей пока нет.

— Посещение храма — это добровольный выбор заключенных? Или это входит в их распорядок дня?

— Нет, в распорядке дня у них нет такого пункта, как посещение церкви. Храм они могут посетить только в свободное от работы время. И если лет шесть назад трудоустроенных было 35% — это был средний процент по стране, — то сейчас работают 95%. Человек приходит в церковь в воскресенье, в свой выходной. Это маленький подвиг. Конечно, бывает такое, что священник может приехать в середине недели, чтобы провести таинство Крещения, тогда осужденного могут по заявлению снять с работы, чтобы он смог сходить в храм. Однако мы стремимся приезжать в выходные, чтобы не сбивать распорядок дня.

— Часто ли бывает так, что именно в изоляции происходит истинное обращение к Богу?

— Попадание в изоляцию — а это прежде всего следственный изолятор в период судебного разбирательства — становится для человека временем сильнейшего стресса. Находясь в закрытой камере, а не в общем отряде, он лишен круга общения, возможности сходить на работу или в клуб. Оставшись наедине со своими мыслями и тревогой за будущее, многие начинают полностью переоценивать жизнь. Именно в этот тяжелый период люди чаще всего испытывают глубокие внутренние потрясения и искренне обращаются к Богу с мольбой о помощи.

— С чем тяжелее всего смириться человеку в изоляции: с потерей свободы, с суровым тюремным бытом или с грузом совершенного преступления?

— Сначала, конечно, не с содеянным. В первую очередь все мысли и волнения связаны с потерей свободы, ожиданием мягкого приговора и надеждой избежать заключения. Осознать свое преступление — это непросто, это длительный путь. Нам это может показаться странным, но человеческая психика устроена так, что зачастую виновный не считает свой поступок злодеянием. Чтобы осужденный осознал весь смысл произошедшего, нужно, чтобы ему объяснили, что именно он нарушил и какие статьи законодательства Российской Федерации преступил. Это, как правило, занимает много времени. Покаяние — это изменение образа мышления, которое требует времени. Ведь не может же по мановению волшебной палочки после попадания в следственный изолятор мировоззрение сразу поменяться. Каждому человеку нужно время, и у каждого этот срок разный.

— Известно, что в заключении у людей нередко пробуждаются творческие дары: они начинают писать иконы. Встречались ли Вы с такими мастерами?

— Да. У нас каждый год проводится конкурс иконописи и живописи. Получаются, конечно, не каноничные образцы, однако встречаются действительно профессиональные работы. В конкурсе участвуют те, кто когда-то, например, умел рисовать или раньше занимался копированием. В итоге постепенно мастерство развивается, и для человека это становится отдушиной. Так, у нас святые лики изготавливают в ИК-10 УФСИН России по Ульяновской области. Получаются очень красивые работы, образы интересные. Осужденные дарят их друг другу, да и в храме они есть.

— Совершаются ли в колонии крещения и венчания? Как это технически устроено в режимном учреждении?

— Да, все это возможно. Когда священник посещает церковь, к нему может подойти осужденный и сказать, что хочет покреститься. Ему назначают время. За последние годы мы многих осужденных уже покрестили, поэтому сейчас в основном около 75% находящихся здесь людей — с учетом многоконфессиональности — приходят уже крещеными. По этой причине в одном приходе за год крестятся всего пять-шесть человек.

С венчанием сложностей тоже нет. Однако мы не торопимся совершать это таинство. Для нас это особое событие. Важно, чтобы люди не просто состояли в официальном браке, но и долго друг с другом общались. Если мужчина находится в колонии, его супруга должна четко понимать, с кем она будет жить, полностью отдавать себе в этом отчет, чтобы ее чувства не угасли с течением времени. Для осужденного это, конечно, большая поддержка. Однако чтобы проверить чувства, нужно время. Поэтому венчания у нас редки — примерно один раз в год.

— Как часто заключенные приходят к Вам на исповедь?

— Всегда приходят, когда мы совершаем службу. Тут никаких препятствий нет. Приходят исповедаться и причаститься. Все точно так же, как и в других храмах.

— О чем заключенные чаще всего просят Бога?

— У Бога они просят, чтобы Он простил их грехи, а также молят о помощи после освобождения, чтобы найти свое место в жизни. Зачастую еще до исправительного учреждения эти люди не могли этого сделать, а после колонии им становится еще сложнее. Они выпали на какое-то время из социума. Если у кого-то социальные связи не нарушены, то им легче — особенно когда есть жена и дети, которые готовы их принять, помочь устроиться на работу и уберечь от возвращения к прежним привычкам и знакомым.

Если же связи разорваны, то адаптироваться гораздо труднее. Тем более что не каждый работодатель мечтает получить сотрудника, который находился в исправительном учреждении. Однако эта проблема известна, поэтому сейчас создаются центры пробации. Там осужденный может еще до полного освобождения из мест лишения свободы начать работать и зарабатывать, а после окончания срока — продолжить трудиться на том же месте. Есть колонии-поселения, куда человек переходит по условно-досрочному освобождению (УДО). Он вроде бы еще отбывает наказание, но на самом деле уже больше трудится.

Однако все равно все это трудно, и человек переживает, как сложится его дальнейшая судьба. Находясь в колонии, никто не собирается совершать новое преступление и возвращаться назад — такое желание есть лишь у единиц. Остальные же мечтают вернуться к нормальной жизни.

— Какой разговор за время Вашего служения оказался для Вас самым тяжелым?

— Труднее всего было общаться с человеком, который совершил серьезные преступления и нисколько в этом не раскаивался. Это было непонятно, никак не укладывалось в голове. В этом и заключается опасность: ведь далеко не каждый приходит к осознанию вины и обращается к Богу. Когда человек все же переступает порог храма и кается, душа за него радуется. Как сказано в Писании: На небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии (Лк. 15, 7).

— Бывало ли так, что после исповеди убийцы или маньяка Вы долго не могли прийти в себя?

— Недавно я общался со священником, который служит в «Черном дельфине» (ФКУ ИК-6 УФСИН России по Оренбургской области). Это исправительная колония особого режима для пожизненно осужденных в городе Соль-Илецке. Он рассказал, что серийные убийцы, совершившие жестокие преступления, в основном не каются. У нас же такие маньяки или осужденные за особо тяжкие преступления — например, те, кто убивал детей, или серийные преступники — не содержатся.

— Приходилось ли Вам в стенах колонии переживать за свою безопасность? Как заключенные относятся к священнику?

— За 14 лет несения этого послушания я вижу, что ко всем священникам в колонии относятся хорошо. Страха за свою жизнь я не испытывал ни разу. Однако это связано еще и с тем, что священник в исправительном учреждении — это лицо, которое тоже необходимо охранять. Конечно, это не значит, что к нам приставляют личную охрану, но тем не менее священнослужителей сопровождают. Если нас приглашают в помещение, то оно запираемое. Кроме того, если священника ведут в спецблок или тюрьму, то направляют именно к тому, кому священнослужитель нужен, кто не будет вести какие-то провокационные беседы.

Можно сказать, что уважительное отношение к священнослужителям соседствует здесь с серьезной организационной работой, которая ложится на плечи сотрудников ведомства. И это касается не только нас: администрация учреждений постоянно обеспечивает безопасность и других приглашенных гостей — от педагогов и медиков до профессиональных спортсменов.

— Часто ли Вы сталкиваетесь с притворной религиозностью? Как Вы отличаете искреннее покаяние от манипуляции (например, ради получения УДО)?

— Священнослужитель не способен повлиять на УДО, он решает только духовные вопросы. Мы намеренно ушли от практики 1990-х годов, когда в колонии привозили конфеты или печенье, — чтобы у осужденных не было корыстного интереса прийти в храм просто ради сладостей. Сейчас остались исключительно религиозные таинства. Поэтому со стороны заключенных я не вижу манипуляций или притворной веры.

Хотя всех священников мы заранее предупреждаем о возможных попытках склонить их к нарушению закона. Например, о просьбах пронести запрещенный предмет или передать весточку на волю. Мы строго придерживаемся правила: никаких посылок или писем мы передавать не имеем права. Наша сфера — только религиозная деятельность, и это ограждает от всевозможных сложностей.

И хотелось бы добавить, что мы не пытаемся угадать, манипулирует человек или нет. Так же как и на обычной исповеди, священник не оценивает степень искренности. Только Господь принимает покаяние. Мы не можем заглянуть в чужую душу, да и сам человек порой до конца себя не знает. Наша задача — совершать таинство.

— Как вера меняет психологию преступника, он может исправиться? Человек начинает сочувствовать своим жертвам?

— В колонии вера меняет человека так же, как и здесь, условно назовем на воле. Все то же самое, ведь там находятся те же люди, просто степень греха у всех разная. На человека очень влияет обстановка, в которую он попадает после освобождения. Помните, с чего начинается Псалтирь: Блажен муж, иже не иде на совет нечестивых и на пути грешных не ста, и на седалищи губителей не седе (Пс. 1, 1). Так и здесь. Хорошо, если человек возвращается в семью, честно трудится и вокруг него нет людей или обстоятельств, могущих спровоцировать его на употребление алкоголя или запрещенных веществ. А если он выходит и попадает в прежнюю компанию, то тут, как говорится, с такими друзьями и врагов не нужно. Снова возможны драки, преступления и все что угодно. Поэтому здесь дело даже не в вере. Человек может выйти из колонии верующим, но дурная среда все равно затянет во грех.

Что касается сочувствия к потерпевшим, то такое действительно бывает. Например, на условно-досрочное освобождение при тяжких статьях влияет в том числе мнение пострадавшей стороны или родственников, если самого потерпевшего уже нет в живых. Когда человек в колонии трудится, зарабатывает, не нарушает режим и выплачивает иски, администрация может ходатайствовать о его досрочном освобождении. Чтобы проверить, не манипулирует ли человек окружающими, требуется время. Для этого учитывается комплексное мнение сотрудников колонии, психологов и других специалистов.

Помню случай: один осужденный трудился, вел себя прекрасно, однако все заработанные деньги тратил в местном магазине, а иск пострадавшим не выплачивал. В итоге было решено, что говорить об УДО преждевременно. Да, человек хорошо себя вел, однако он нисколько не помог тем людям, которым нанес ущерб, и не посочувствовал им.

— Бывают ли у осужденных минуты отчаяния, когда они задаются вопросом: «Почему Бог не остановил меня в момент совершения преступления?». Что Вы им отвечаете?

— Во-первых, мы отвечаем, что Господь вас останавливал. Например, когда общаешься с наркозависимыми, замечаешь очень четкий и схожий путь людей, которые только вовлекаются в эту пагубную страсть. Почти у всех в начале этого пути что-то не получается: то привезли не то, что они хотели, то их обманули, то у них нет денег и так далее. То есть происходит череда разных событий, которые не дают им встать на скользкую дорогу. И в этот момент человек проявляет греховное своеволие. Он не останавливается, хотя понимает, что это неправильно, незаконно и является грехом. Человек настаивает на своем и в конце концов совершает преступление.

Часто приходится слышать: «Меня ни за что осудили…». В личной беседе мы задаем вопрос: «Неужели вас задержали с наркотическими веществами в первый же раз, неужели вы принимали их впервые?». И мы понимаем, и они понимают, что это, конечно же, не так. В этот момент у осужденных, как правило, появляется даже характерная улыбочка. К сожалению, стандартные обороты «я не виноват», «я ничего не делал» тоже присутствуют в беседах. И это мешает человеку покаяться и исправиться.

— Если человек искренне раскаялся, простит ли Бог любой, даже самый тяжкий грех?

— Да, простит.

— Знаете ли Вы истории успешного исправления, когда человек после тюрьмы и храма кардинально изменил свою жизнь на воле?

— Таких примеров, к счастью, много. Я не могу сказать, что это массовое явление, но речь идет далеко не об одном человеке. Люди освобождаются и живут с близкими. К слову, за такими семьями можно заметить, что они глубоко воцерковлены: строго соблюдают посты, молятся, регулярно ходят на богослужения. Иногда окружающие (родственники или знакомые) не понимают, зачем соблюдать все правила так строго. На самом деле они просто не осознают, что именно благодаря этой вере и внутренней дисциплине бывший осужденный может удерживать себя в рамках. Если он бросит поститься и молиться, то вскоре может начать выпивать, вести разгульный образ жизни, изменять… а там уже недалеко и до новых серьезных преступлений.

— Бывает ли так, что в колонии люди были религиозны, а после выхода на свободу перестали ходить в церковь?

— Жизнь настолько многогранна, что здесь возможны самые разные сценарии. Примерно поровну можно разделить тех, кто продолжает вести религиозную жизнь после освобождения, и тех, кто уже не проявляет прежней активности, но все же остается верующим. В колонии человек испытывает колоссальный стресс, переживает всю драму нахождения в неволе, поэтому там он острее нуждается в Боге.

Даже в обычных храмах есть прихожане, которые приходят на службу каждый день, другие — только по воскресеньям, третьи — по двунадесятым праздникам, а кто-то — исключительно на Рождество и Пасху. Конечно, мы рады видеть всех как можно чаще, однако ничего плохого в такой периодичности нет.

К сожалению, я знаю и трагические случаи, когда человек в колонии ходил в храм и молился, а после освобождения начал сильно пить, совершил убийство и в итоге покончил с собой.

— Что бы Вы посоветовали людям, чьи близкие и родные сейчас находятся в местах лишения свободы?

— Однозначно нужно поддерживать родственника, который находится в заключении. Важно оставаться патриотом своей семьи. Не сдаваться и не разочаровываться. Обязательно молиться за осужденного. Ведь Господь может достать человека даже со дна моря.

Беседовала Наталья Королева

Газета «Православный Симбирск» №15 (671) от 12 августа 2026 г