Продолжение. Начало в № 3 (659)
В пять часов охранники растапливают печи: без них в домике холодно. Патриарх сам ворошит кочергой дрова в топках. Совсем стемнело. Теперь можно и у огонька посидеть. Здесь тепло и уютно. Странно это выглядит со стороны: Патриарх, красноармеец и девушка с комсомольским значком пекут в печке картошку, переглядываются, смеются… Готово! Картошку вытаскивают из углей — она горячая, пахнет дымом, а если разломить, хрустит, пачкает пальцы и губы сажей, но какая вкусная! Течёт неспешный душевный разговор, живой и свободный. А куда торопиться? Двое — на службе, один — у них под надзором.
Разговоры разные.
Вот красноармеец, желая подловить святителя и даже посмеяться над ним, начинает задавать провокационные вопросы о Боге. Но Патриарх отвечает уверенно и спокойно, а дальше что-то и про Православие более подробно рассказывает, и про Христа… Глядишь, охранник уже не ухмыляется, а с затаённым интересом слушает пусть совсем небольшую и специально не подготовленную, но такую глубокую и искреннюю проповедь Патриарха. Кто знает, может быть, что-то в его душе начинает откликаться и хочется ему уже больше разобраться в том, что начальство считает идеологически вредным знанием.
В другой раз Патриарх сам осторожно обращается к Марии:
— Маша, а читала ли ты «Жития святых»?
— Нет.
Странный вопрос! Разве он не понимает, что она — комсомолка? Куда ей читать такую литературу! Книги Маша любила, много читала, особенно стихи, но в последние годы это были больше произведения революционного поэта Маяковского, и книги тоже идеологические, которые объясняли, почему случилась революция и чем хороша советская власть. Это уж никак не «Жития святых»…
— Ты знаешь, а ведь это не лишено интереса… — мягко продолжает святитель Тихон. — Не мешает познакомиться. Я тебе принесу…
И действительно приносит книгу из своей большой библиотеки — он проводил за книгами всё свободное, не занятое молитвой время. Причём, отдавая «Жития святых» Марии, Патриарх сам указывает ей, с чего ей начать, на что обратить внимание.
— А почему вы рекомендуете мне именно это?
Патриарх улыбается:
— Это, пожалуй, самое яркое. Остальное может показаться тебе однообразным.
Маша проглатывает книгу на одном дыхании! И удивляется, что такая литература тоже может быть поэтичной!
Бывает, арестант обращается к Маше и по другим вопросам, ей, комсомолке, совсем не близким:
— Мне необходимо принять Святые Тайны.
Она понимает, о чём он просит. Патриарх причащался часто. Монастырский храм от домика, где находился святитель, — в двух шагах, только выйти и пересечь двор. Но выходить ему было нельзя. Поэтому Мария посылала в храм красноармейца из наряда, а потом наблюдала в окно, как из церкви выходил священник и в полном облачении двигался к их двери, неся Чашу со Святыми Дарами, покрытую воздýхом — специальным покрывалом. За священником, как положено, следовал часовой с ружьём.
Батюшка приносил Чашу в дом и проходил в покои Патриарха. Мария обязана была следовать за ним и наблюдать весь процесс причащения, но не делала этого — посылала вместо себя красноармейца. Ей неловко было подглядывать за таинством. Как неловко два раза в неделю проверять, как меняет личное и постельное бельё её подопечный. Это тоже она поручала делать охранникам из наряда.
А вот убиралась она в комнатах Патриарха сама. Хотя ей было не положено. Маша ведь была не уборщица, не горничная, а охранник. Но она понимала, что мужчины вряд ли достаточно хорошо уберут, поэтому, когда святитель покидал свои покои, девушка доводила его комнаты до идеального блеска.
Словом, за этими разговорами, просьбами, небольшими делами Мария, кажется, сама не замечает, как из надзирательницы превращается в помощницу святителя, его собеседницу, едва ли не ученицу. А может быть, и замечает, но… не видит в этом ничего плохого!
Новый год
Последние часы 1922 года. Вечер 31 декабря. Как много надежд на год наступающий! Маша Вешнева, как и многие молодые граждане советской страны, хочет, чтобы закончились наконец голод и разруха, чтобы люди перестали друг друга ненавидеть, не стреляли, не убивали, чтобы можно было уже строить мирную жизнь и светлое будущее, о котором так мечтают все…
В новогоднюю ночь Мария сидит вдвоём с дежурным красноармейцем, он дремлет, она читает. В доме тихо. Только торжественные удары колокола доносятся из храма — там идёт служба. Маша то и дело отвлекается от книги, представляя, как в церкви сейчас молятся верующие. Молятся, наверное, о её арестанте. И «старец», как они его часто называли, наверняка это знает, чувствует и мысленно находится сейчас с ними.
Но вот одиночные удары колокола сменились перезвоном благовеста. Наступил Новый год. Мария думает о том, что в храме теперь, наверное, все друг друга поздравляют, обнимаются, а они здесь сидят, дежурят, отбывают часы… Эх! В животе у Маши заурчало от голода. Кипятку, что ли, согреть?
Вдруг — что это? За дверью послышались тихие шаги… Святитель никогда ночью к ним в дежурку не приходил!..
Да, это он! В шёлковой рясе, с большим золотым крестом на груди, с тщательно расчёсанными серебряными волосами… В руках — деревянный поднос. А на подносе — целая гора пряников, пастилы, орехов, яблок… Роскошное новогоднее угощение! Просто чудо!
Святитель поставил поднос на стол, низко поклонился Маше и красноармейцу:
— Поздравляю вас с Новым годом! Здоровья, удачи…
Оторопевшие, растерянные Мария и служивый тоже вскочили и, не сговариваясь, почти хором ответили:
— И вас с Новым годом!.. — А потом тоже пожелали святителю здоровья и удачи.
На том радостный святитель откланялся, оставив своих охранников в совершенном смятении.
Откуда у арестованного Патриарха в голодной Москве взялись такие вкусности? Маша догадывалась откуда. Каждый день к часовым, которые охраняют вход на монастырскую территорию, подходили люди и просили передать святителю всё, что могут принести, — заштопанные носки, мёд, несколько луковиц, вязанку поленьев для печки, мешочек муки… Кто-то, видимо, смог достать и сладостей и яблок.
Что ж, для Марии и красноармейца, бывшего с ней в дежурке, подношение Патриарха по тем временам тоже было роскошным! Ура! Пир горой! Вскипятили чай, вызвали часового и втроём великолепно отметили Новый год.
«За заботу и внимание»
Это был не единственный подарок от святителя своей тюремщице. Он поздравлял её и с Рождеством, и с Пасхой, не раз вручал гостинцы. А когда летом 1923 года арест наконец сняли и святителя освободили, подарил комсомолке на память вышитую салфетку:
— За заботу и внимание.
Девушка вспыхнула, смутилась, поблагодарила и отказалась. Всё-таки какие бы тёплые отношения ни сложились, а подарки от заключённого принимать не положено.
Патриарх понял. Успокоил:
— Это же не предмет. Материальной ценности он не имеет. Это символ, память о днях в Донском.
Мария подарок приняла.
«В память о днях…» Словно речь шла не об аресте, а о дружеской поездке, о приятной встрече. Мария вспоминала, что никогда не видела святителя Тихона раздражённым или капризным, но всегда — ровным, ласковым и внимательным. Это при том, что перед изоляцией в Донском монастыре Патриарх полтора месяца находился в настоящей тюрьме, что из Донского каждый день ездил на изнурительные допросы, а здоровье его было очень сильно подорвано.
А что Мария? Да, ей внушали считать святителя идейным врагом, но она была честной, порядочной и добродушной девушкой и не хотела вредить человеку, который был к ней добр. Никто бы из властей не осудил её, наоборот, наверное, поощрили бы за строгость к подопечному, но Мария видела свет и любовь, исходящие от святителя, и не делала ему ничего плохого. Вот как она писала в своих воспоминаниях:
«Надя (так, напомним, звали вторую комсомолку) говорит, что Патриарх верующий, он живёт по Евангелию, он прощает своих врагов. Я в Бога не верю, но бить лежачего не могу и никогда не стану.
Весь быт Патриарха в наших руках. Облегчить его положение или ухудшить — зависит от нас. Мы с Надей, насколько возможно, облегчаем. А для этого приходится нарушать…».
Этого уже было достаточно для того, чтобы Патриарх был ей благодарен от всего сердца.
Вот что произошло благодаря Патриарху Тихону, его доброте и любви к ближним: место, которое должно было стать мрачной тюрьмой, озарилось светом, а сердца людей, которых обязали быть его тюремщиками, согрелись и смягчились.
* * *
…Святейшего Патриарха Тихона не стало через два года после освобождения из заключения. Ему было всего 60 лет. Это совсем немного: он мог бы ещё много лет служить Богу, Церкви, людям… Похоронили Патриарха в том же Донском монастыре.
А Мария Вешнева ушла из ЧК, помогала потом многим гонимым властью, прожила долгую, трудную и интересную жизнь, дожила до девяноста одного года, дождавшись прославления Патриарха Тихона в лике святых.
Наталья Харпалёва
По материалам журнала «Фома»
Газета «Православный Симбирск» №4 (660) от 25 февраля 2026 г